September 18th, 2013

Турецкое имя Наташя

Её звали Наташа. Хорошее имя. Главное – крайне редкое. Наташа была никакая. Лицо – как будто цветными карандашами на бумаге нарисовано, а потом ластиком подтёрто. Ластик плохо стирает цветной карандаш. Остаются следы, но что-то разобрать сложно. Такая и Наташа: не хабалка и не интеллектуалка. Не красивая и не уродина. Не худая и не толстая. Не рыба-не мясо. Никакая. И молчаливая, как могила. Я, когда блажь находила, рисовал окружающих. С натуры и по памяти, как придётся. В общаге вся стена в портретах была. И её нарисовал: некачественными плохо отточенными цветными карандашами, а потом засаленной стирательной резинкой прошёлся по нарисованному. Получилось похоже. Не карикатура. Подарил ей. Взяла.
Она ходила за Серёгой тенью. Везде и всюду. Бегала нам за водкой. Стругала закусь. Подтирала блевонтину. Серёга относился к ней как к чему-то само-собой разумеющемуся. Как к одежде: захотел – одел, захотел - снял. Спал с ней иногда. И с другими бабами, кстати, тоже. Говорил ей: пошли – и она шла. Или приказывал: пошла вон, сегодня не до тебя – и она тоже шла. Молча в обоих случаях.
Как-то раз вещал я публике с перепою что-то про художника Кипренского и про его портрет Давыдова. Безмолвная Наташа вдруг открыла рот и поправила меня на предмет того, что на портрете не Денис Давыдов, а его брат Евграф. Я поразился: как так? неужели не дура? Откуда, - говорю ей, - знаешь? Она ответила, что по телеку слышала. Я почти успокоился. Видимо, всё ж дура. По телеку – это не в счёт. Настоящее знание – оно из книг, а телек-радио – это так, суррогат. Когда в этот день мы с Серёгой по обыкновению нажрались до изумления, она вдруг спросила меня: «Скажи, зачем ты пьёшь?». Вопрос был для меня сложным. Я не люблю сложных вопросов. У меня от них настроение портится безнадёжно. Ну и вернул ей в качестве ответа три встречных вопроса: «Зачем ты ему? Зачем он тебе? Самой-то не тошно?». Наталья замерла, уставилась в одну точку и вдруг зарыдала. Серёга не обратил внимания, кажись, к тому времени он уже добрался до кондиции.
На следующее утро она уехала. Больше я её не видел. Серёга заметил пропажу и переживал. Дня два. Как кошка, у которой котят утопили. А потом забыл